Человек с другого конца провода

Время публикации: 27.12.2018 05:28 | Последнее обновление: 27.12.2018 05:34

Памяти Леонида Верховского. К 80-летию со дня рождения.

Разговоры

Я никогда не видел Леонида Верховского. Мы нe использовали Skype. Все наши контакты осуществлялись по телефону. У меня были его фотографии 20- и 30-летней давности. Иногда, разговаривая сo Львом Харитоном, я просил его рассказать, как выглядит Верховский. Действительно, было смешно: я наговорил с человеком сотни часов по телефону, прослушал множество историй из мира шахмат советских времен, обсудил огромное количество позиций, но так и не представлял, кто находится по ту сторону.

Увлёкшись компьютерным анализом, Верховский радостным голосом сообщал мне о низвержении очередного шахматного шедевра:

- Здорóво!
- Здрасьте, Леонид Соломоныч!

И без всяких прелюдий:

- Знаешь ли ты, что Пильсбери в партии против Тарраша играл как перворазрядник!
- Это в какой партии, той, что игралась в Гастингсе в 1895 годy?
- Да, в ней самой! Тарраш мог сто раз отбиться и победить!
- Не может быть! Знаменитая партия, кочует из одной книги в другую…
- А вот возьми сборник партий Пильсбери и посмотри...

Начиналось перечисление всех ошибок, допущенных великими шахматистами и найденными шахматной программой почти 125 лет спустя. А ведь я только что комментировал эту любимую с детства партию своим ученикам, уверенно заявляя, что она - одна из самых знаменитых в истории шахмат...

Все наши разговоры заканчивались моим шутливым возгласом: "Леонид Соломоныч, такие как вы убивают шахматы!" А он только смеялся. И правильно делал: я выискивал красоту, а он истину.

Позже "досталось" и Каспарову с Карлсеном.  Сообщал мне, что не так уж они оба непобедимы, как кажется, что собирается посвятить каждому по книге, в которых расскажет о просмотрах самих гениев и их соперников. Найдя ошибку у Каспарова, звонил и спрашивал: "Яша, а у тебя есть все каспаровские сборники?" Я отвечал, что если не все, то процентов 95 точно есть. И начинался приблизительно такой вот диалог:
- Пожалуйста посмотри ход 18 в партии Каспаров - …
- Посмотрел и нигде не нашёл найденного Вами варианта.
- А ты только Каспарова с Плисецким смотрел?
- Да, ещё и Штоля смотрел, Кароли и Кина смотрел, даже в Немета заглянул, везде проверил...
- Видишь теперь, сколько у него ошибок было.

Говорить о том, что люди смотрят забеги с участием Болта, хотя любая машина его перебежит, было бесполезно. Верховский нашёл истину, и она главенствует над всем остальным. Очень огорчался, когда найденный им очередной фантастически красивый вариант был указан самим Каспаровым или кем-то из аналитиков. Но продолжал упорно находить новые. Это могло утомить кого угодно, но только не Верховского.

Его истории о Полугаевском и Тале были просто бесподобны. Все мои критические замечания наталкивались на глухую стену из любви и обожания. "Таль выпил как-то у меня дома и заснул, и тут такое началось...", - говорил он заговорщицким тоном. И рассказывал, "что началось".

Что бы ни случалось в его повествованиях, я уже знал заранее: и Таль, и Полугаевский всё равно окажутся персонажами, достойными подражания, прямо-таки role models, как говорят в Штатах. Честно говоря, послушав Верховского, я и сам стал намного теплее относиться к Полугаевскому; даже огорчился, прочитав нападки Горта на выдающегося шахматиста в совсем свежей книге, посвящённой чешскому гроссмейстеру.

Я часто уговаривал Верховского написать воспоминания, или хотя бы надиктовать. Но куда там: занят – ещё не все ошибки Каспарова и Карлсена найдены.

Жизнь

Леонид Соломонович Верховский родился 26 декабря 1938 в Москве, в семье Соломона Семёновича (1909-2000) и Раисы Моисеевны (1910-1988) Верховских. Отец был художником, писателем и исследователем в области авиации (воздушные и наземные тараны), мать - домохозяйкой. В семье было ещё два сына: старший Семён и младший Гриша.


Семья Верховских. Конец 1970-х - начало 1980-х. В центре - Соломон и Раиса Верховские, вокруг них все три их сына с жёнами, а также дочери Леонида Ира и Аня.

В юности Леонид был учеником Бориса Давидовича Персица (1916-1992), тренировавшего Л. Белавенец, Л. Зайцеву, А. Кушнир и Н. Коноплёву, и Михаила Самойловича Шофмана (1922-1997), воспитавшего мастеров А. Письменного и И. Когана.

Поступал в пять различных институтов, но так ни на одном не остановился - шахматы, в которые он был беззаветно влюблён, были для него самым главным увлечением в жизни. Они же стали и его профессией. Верховский работал старшим тренером ЦС ДСО "Локомотив", директором шахматного клуба "Буревестник", тренером ДСО "Труд", старшим тренером ЦДСА. Среди его учеников - мастера В. Стернина, М. Макарычева (Островская).

Не буду много говорить о шахматной деятельности Леонида Верховского. Скажу лишь, что под его руководством команда "Локомотив" в составе Б. Спасский, Л. Полугаевский, Н. Крогиус добивалась немалых успехов на всесоюзной арене. Выигрывал клуб и зарубежные соревнования "железнодорожников". Правда, самому Верховскому выехать за границу боязливая родина позволила только раз: в конце 1970-х он вместе с командой выезжал в английский Йорк.

Летом 1958 года Леонид Верховский, будучи в ЦШК, наблюдал за партиями в блиц Петросяна с юным Бобби Фишером. На фотографии видны многие известные шахматные персоналии, включая трёх будущих чемпионов мира.


Москва, 1958 год. Кроме Петросяна и Фишера я нашёл Якова Эстрина, Якова Нейштадта и Леонида Верховского.


Сеанс одновременной игры дает Леонид Верховский.


С Ефимом Геллером

31 декабря 1963 года Леонид Верховский женился на Елене Вайсфельд, очаровательной и очень образованной женщине, владевшей французским языком. От этого брака родились две дочepи: Ира и Аня. Увы, жестокая судьба отвела им меньше 25 лет: Елена умерла в 1988 году совсем ещё молодой. Леонид Верховский посвятил жене написанную им для книги "Метеоры" главу о Рудольфе Харузеке.


31 декабря 1963 года. Свадьба Леонида Верховского и Елены Вайсфельд.


Cудьба отвела им меньше четверти века

Обе дочери Леонида Верховского покинули СССР в 1989 году. Старшая, Ира, живёт в Италии и работает консультантом в области программирования. А вот о деятельности младшей, Ани, проживающей в Соединённых Штатах, мне бы хотелось рассказать подробнее, так как то, чем она занимается, мне особенно близко и дорого.

С 1994 по 2001 годы Аня Верховская принимала активное участие в проекте всемирно известного кинорежиссёра Стивена Спилберга, возглавив работу в странах Восточной Европы и Средней Азии, включая территории бывшего СССР. Проект был посвящён евреям и цыганам, выжившим в огне Холокоста: Аня проинтервьюировала более 9000 участников трагических событий, записывая свидетельства очевидцев на плёнку. Неимоверно тяжёлая, полная печали и горести, но необходимая работа для Фонда Визуальной Истории Shoah.

Работа Верховской со Спилбергом помогла ей в разработке всеобъемлющего метода помощи жертвам Холокоста и программы принудительного труда в Германии при различных разбирательствах с целью получения компенсации. Ей приходилось участвовать в делах, связанных с возвратом присвоенной или похищенной нацистами собственности, выплатами по всевозможными страховкам, поисками средств в швейцарских банках... Для того чтобы понять, насколько трудна эта работа и как непросто решать вопросы реституции, возвращая присвоенное или украденное, достаточно посмотреть английский фильм "Женщина в золотом" (2015).

Но этим деятельность Ани Верховской не ограничилась. Она была продюсером фильма "Last days - Последние дни", ставшего лауреатом премии "Оскар" в 1999 году в категории "Лучший документальный фильм" и получившего другие престижные награды. Фильм, рассказывающий историю пяти венгерских евреев в годы Холокоста, фокусирует внимание на ужасах жизни в концлагерe и подчёркивает оптимизм главных героев, их неистребимое желание выжить. Стивен Спилберг был исполнительным продюсером картины.

Аня также выступила сопродюсером фильма "Children from the Abyss - Дети бездны" - oдной из пяти частей документального цикла Спилберга "Broken Silence - Нарушенная тишина» (2002), повествующего устами выживших советских евреев о сопротивлении и неподчинении нацистам, предательстве властей и соседей, героизме неожиданных спасителей, желании мести...


На юге с младшей дочерью

В 1991 году в жизни Леонида Верховского произошло событие, подтолкнувшее его к отьездy из СССР, событие подлое и отвратительное по своей сути, но вполне типичное для канувшей в лету страны. Проходя мимо демонстрации, протестовавшей на Пушкинской площади, ни в чём не повинный Верховский был задержан сотрудниками милиции. В течение недели над ним издевались менты, чекисты и прочие представители "советской законности". Какая удивительная возможность для лимитчика, попавшего в Москву благодаря службе, безнаказанно поиздеваться над беззащитным евреем (национальнoсть Верховского была буквально написана на его лице).

В 1995 году Леонид Верховский вместе со второй женой Люсей уехал в Соединённые Штаты, где уже проживали его отец, младшая дочь и оба брата. Верховскому было 57, его профессией были шахматы. Ими он и занимался в Штатах - давал уроки, писал книги, публиковал анализы...

В последние годы стало сдавать здоровье. Верховский много курил, мог и выпить, хотя и "держал удар", в отличие от многих своих друзей и коллег. К проблемам со зрением добавилась болезнь сосудов ног. Понадобилась операция, после которой он уже не притрагивался к сигарете.

В мае 2015 года Верховский тяжело заболел: онкология. Лев Харитон сообщил мне, что Леонид Соломонович перенёс операцию и находится в коме. Он вышел из комы через месяц, даже начал работать. Наши разговоры стали совсем краткими - пять минут, не более. Уже не раздавалось его бойкое "здорóво!", не было привычной энергии в голосе, он быстро уставал... Ho даже тяжёлый недуг не мог помешать ему оставаться самим собой, неутомимым искателем шахматной истины.

Недели за две до своего ухода Леонид Верховский пытался разыскать своего старого друга, шахматного мастера Виктора Глатмана. В 1992 году Глатман выпустил в Москве книгу "Akiba Rubinstein's Chess Academy - Шахматная Академия Акибы Рубинштейна", в которой первым попытался собрать в одном издании все партии великого Акибы Рубинштейна. Оказалось, Верховский обнаружил удивительно красивый ход, приводивший к победе Юдит Полгар в одной из её партий против Карпова. Он очень хотел узнать, найдёт ли "Витя" выигрывающий ход за Полгар. Глатмана не оказалось в Штатах - уехал судить турнир в Москве (что поделаешь, нравится человеку ездить туда, где ему причинили столько зла). Уже терявший последние силы Верховский позвонил Харитону, по памяти продиктовал позицию и попросил передать её Глатману...

В середине февраля 2017 года Лев Харитон сказал мне, что Верховскому совсем плохо, что конец близок и, увы, неминуем.

Замечательному, удивительно тёплому человеку, прекрасному аналитику, тренеру и литератору Леониду Соломоновичу Верховскому было 78 лет. Не так уж и много для Америки...

Он был похоронен 24 февраля на еврейском кладбище нью-джерсийского городка Клифтон. У него остались жена, две дочери, два внука и две внучки, младший брат. Отец и старший брат, известный художник Семён Верховский (1932-2009), оформивший свыше 30 шахматных книг, ушли из жизни раньше (оба похоронены на еврейском кладбище в Колме, под Сан-Франциско).

Очень эмоциональный текст поместила на Facebook Аня Верховская: "Сегодня, после двух лет борьбы с онкологическим заболеванием, ушёл из жизни мой отец Леонид Верховский. Кем был мой отец? Дюжины шахматных книг, написанных им, были его радостью и гордостью. Шахматы были его жизнью - каждый день, начиная с детских лет и кончая последними днями, с утра и до ночи. Более 70 лет он жил шахматами и своими шахматными книгами. Мне жаль, что мы не можем унаследовать эту любовь и страсть к тому, что он делал. Больше жизни он любил своих внуков. Да утешит Всевышний всех тех, кто оплакивает Сион и Иерусалим".

Коллекционер

Как-то так получалось, что мы нечасто говорили о книгах. Шахматные варианты, подтверждавшие упущения великих, и истории из жизни шахматистов занимали почти всё время. Увы, я не знал тогда, что Леонид Верховский был страстным коллекционером книг, в том числе шахматных. Оказывается, его шахматная коллекция была одной из самых полных, самых ценных в СССР. После каждой зарплаты он направлял свои стопы в Камергерский переулок. Там находился популярный букинистический магазин "Пушкинская лавка", увы, закрытый ещё в начале 2000-х годов.

В 1970-1980-х магазинов, продававших шахматные книги, было в Москве всего ничего - кроме "Пушкинской лавки" был ещё букинистический отдел в Доме книги на Калининском проспекте. Но цены были очень высокими. За все годы я, например, купил всего лишь одну книгу, да и ту советская таможня, самоотверженно стоявшая на защите социалистической собственности, не выпустила из страны. Когда друзья спрашивали Верховского, как ему удаётся покупать такие дорогие книги, тот отвечал, что тратит деньги, полученные за судейство шахматных соревнований. Я соревнований не судил; когда же во времена кооперативов деньги появились, было не до шахматных книг, да и таможня их всё равно бы не пропустила.

В "Пушкинской лавке" работал человек, которого знали и с которым дружили многие: писатели, научные работники и всевозможные книжные коллекционеры. Думаю, Верховскому было вдвойне приятно общаться с ним, так как звали его очень уж по-шахматному - Лев Абрамович. Правда, фамилия у него была не Полугаевский, а другая - Глезер. Вот у него Леонид Соломонович и приобретал редчайшие книги.

Вот какую историю поведал мне мой старший друг из Коннектикута Давид Нудельман (1940 - 2018) - шашечный и шахматный историк, крупнейший в мире знаток жизни и творчества первого известного русского шахматиста Александра Дмитриевича Петрова. Давид общался с Верховским несколько последних лет. Как-то во время одного из их разговоров выяснилось, что ещё в конце 1960-х Верховский приобрёл у Глезера книгу Александра Петрова "Шахматная игра, приведённая въ систематический порядокъ...", изданную в типографии Николая Греча в 1824 году в Санкт-Петербурге. Многим читателям эта книга известна по факсимильному изданию 1977 года. Есть оно и у меня - подарок счастливых родителей в день поступления в институт (тогда попадание в институт с военной кафедрой и непопадание в советскую армию приравнивались к избавлению от смертельной опасности или же излечению от опасной болезни).

Но мы говорим об оригинальном издании. Первые несколько экземпляров книги Петрова были изданы в двух томах, после чего Греч стал издавать книгу одним томом. Как мне рассказал Давид, он считал, что до нашего времени "дожили" только два двухтомных издания, нaходящиеся в публичных библиотеках Кливленда и Нью-Йорка (один из двух томов; второй куда-то затерялся). Но, как выяснилось, есть и третий... Именно такой редчайший двухтомник приобрёл у Глезера Леонид Верховский.

За несколько лет до эмиграции Верховский начал распродавать свою шахматную коллекцию. Часть книг купил Ласло Полгар - отец и учитель трёх выдающихся шахматисток, другие разлетелись по разным адресам. Книгу Петрова, которую таможня наверняка бы не выпустила из страны, Верховский вернул Глезеру. Тот же, как и подобает букинисту, переправил её полковнику Батуринскому. Батуринский, ранее купивший библиотеку Яниша-Майзелиса, перепродал свою коллекцию любимцу советских вождей, а тогда - "убеждённому демократу" Анатолию Карпову, у которого денежки водились во все времена, даже самые трудные. Так Карпов превратился из коллекционера марочного ещё и в коллекционера книжного. Правда, всякий раз, когда слышу о "книжном коллекционере" Карпове, вспоминaю советский мультик "Летучий корабль": "Построишь летучий корабль? Куплю!" Всё-таки шахматные книги - не односторонние марки; в них есть страницы, иногда много страниц, которые надо прочитать и как-то осмыслить...

Кстати, книга Петрова, в которой все пять частей размещены в одном томе, совсем недавно была продана за $2000 с небольшим. Была та книга из коллекции ныне покойного немецкого гроссмейстера, издателя и коллекционера Лотара Шмида.

Мне легко понять чувства Леонида Соломоновича Верховского - страстного коллекционера и знатока шахматных книг, вынужденного расставаться с самыми ценными, самыми редкими изданиями, на поиски которых уходили годы...

Вспоминаю себя в одном из офисов московской таможни. Хотел взять в Штаты на память о покойном отце несколько книг, выпущенных в сталинские времена, до 1946 года: Добролюбов, Чернышевский, Белинский, Стасов, Серов (композитор, отец знаменитого художника)... Куда там! "Вы можете езжать в свои ИзраИли и Америки, но книги, представляющие ценность для нашего государства, являющиеся его достоянием, мы вам увезти не позволим! - напутствовал таможенник. - Мы не дадим грабить нашу (на этом слове он делал ударение, придавая ему особый, сакральный смысл) страну и вывозить её ценности". Так и сказал, хотя физиономия его очень напоминала вот эту, ещё недавно находившуюся в таможенной власти, но отставленную, правда, без последствий:

Мне становится жутко от одной только мысли, что когда-то настанет день, когда и мне придётся оставить столь любимое мною коллекционирование биографических шахматных книг. Ясно, что мне не приходится себя долго уговаривать сбегать лишний раз в спортзал или пешочком прошвырнуться с друзьями по окрестностям.

Собирать шахматные книги в Америке Верховский не стал. Он нашёл для себя другое занятие - не менее интересное и волнующее. Я же рад, что нечасто заводил с  ним разговор о шахматных книгах. Зачем сыпать человеку соль на раны...

Но не всё было так грустно. Иногда дело доходило до смешного. Вот история, расcказанная мне одним из её участников.

У молодого, очень симпатичного московского шахматиста, только что выполнившего мастерскую норму, был дядя Гарик - кандидат наук, большой любитель шахматных книг и коллекционер. Гарик дружил с Леонидом Верховским и, естественно, бывал у того в гостях, любуясь замечательной коллекцией. Как выяснилось, Гарик рассматривал не только шахматные книги. Он высмотрел кое-что ещё, а именно - двух очень симпатичных дочерей Верховского. И родилась у Гарика идея познакомить своего племянника с Ирой. Дело в том, что у молодого шахматиста - как бы это сказать помягче - были проблемы с моральным обликом советского человека: 25 лет, прекрасные внешние и внутренние данные, большая популярность у прекрасного пола, зашкаливающий уровень тестостерона, играющая кровь, гормоны... Надеюсь, вы поняли, что я имею в виду. Гарик решил, что пора бы племяннику слегка остепениться, снизить темп, обзавестись постоянной girlfriend или - если сработает! - женой.

Сказано - сделано. В один из дней молодой шахматист в сопровождении дяди Гарика и мамы оказывается в доме у Верховского. Сидят, едят, выпивают, обдумывают, как подступиться к важной миссии... Вдруг Леонид Верховский обращается к молодому шахматисту, не равнодушному к шахматным книгам: "Пойдём, покажу чего-то". Пошли в кабинет Верховского... и больше уже не выходили. От коллекции книг оторваться не было никаких сил.

Сказать, что предполагавшееся знакомство окончилось ничем, было бы не совсем верно. Хотя знакомство не состоялось, и через несколько лет судьба забросила Иру в Италию, молодой шахматист со временем стал гроссмейстером, литератором, шахматным историком и коллекционером.  Eго коллекция шахматных книг стала одной из самых лучших в мире!

Автор

Леонидом Верховским написано много книг, но, к сожалению, как это часто случалось в СССР (и случается в современной России), не на всех обложках этих книг можно увидеть его фамилию. Что поделаешь, такими были реалии.

Например, удивительно продуктивный шахматный автор Анатолий Карпов, литературное творчество которого хорошо известно во всём мире, сам книг практически не писал. А зачем, когда есть литературные негры? Можно ведь просто поставить своё имя, отстегнуть какие-то гроши - "щедрость" Карпова хорошо известна всем, кто на него работал - и ты уже великий автор.

Леонид Верховский был настоящим шахматным литератором. Все фразы и все анализы были написаны и выполнены им самим. Со всеми многочисленными источниками, на которые он ссылается, он работал сам. С почтением и уважением относился к своим редакторам и переводчикам, а также всем тем, кто ему помогал.

Поэтому все книги Верховского заслуживают пристального внимания и изучения. К сожалению, у меня есть не все из них, так как собираю только шахматные биографии. Так что напишу лишь о тех книгах, которые у меня есть и которые изучал.

1972

Первая книга Леонида Верховского. Будут ещё два издания: второе советское и третье американское. Предисловие написал близкий друг Верховского экс-чемпион мира Михаил Таль.

1979

Второе издание первой книги Верховского. Помню, как стоял в очереди около магазина "Спортивная книга" на Сретенке. Длинная, почти на километр очередь. В тот год издательством "Физкультура и Спорт" выпускалось всего семь или восемь книг - сущая ерунда по сравнению с нынешними временами. Стоя часами в очереди, о чём только не поговоришь. Вот в той очереди я впервые и услышал имена двух тренеров из "Локомотива": Верховскoгo и Бодиско.

Книга получилась интересной, хотя мне было ужасно жалко американца Сэмми Решевского, каждые 11 лет нарывавшегося на пат в выигранных позициях. Верховский не только давал сугубо шахматный материал, но и вставлял некоторые биографические детали.
Вот она, эта книга, лежит передо мной. Увы, мне уже не удастся подписать её у автора...

1984

Эта книга, вышедшая в серии "Выдающиеся Шахматисты Мира", оказалась на редкость удачной. Дело даже не в содержании или в замечательном творческом содружестве автора и редактора Сергея Воронкова. Книга вышла в самый подходящий момент: дряхлые старцы, облачённые в мантию лидеров коммунистической партии, начали свой серийный отход в небытие, страна была на пороге больших перемен, привёдших к осмыслению своего прошлого. Это касалось шахматной истории в целом и Шлехтера в частности.

Я даже и не подозревал, что австриец Шлехтер был настолько велик! Вспоминаю свои детские впечатления после прочтения книги Васюкова, Никитина и Наркевича, посвящённой Михаилу Чигорину ("Михаил Чигорин", Физкультура и Спорт, 1972). Казалось, Чигорин если не превосходил чемпионов мира Стейница и Ласкера, то уж точно располагался следом за ними в шахматной иерархии того времени.

Были и более ранние книги Николая Грекова, Исаака Романова и Василия Панова - солидные издания, увы, создававшие не совсем верное представление о роли Чигорина и ситуации в шахматном мире того времени (надо признать, что книга Грекова 1939 года, содержавшая статьи Эйве, Левенфиша, Богатырчука и Романовского, была более-менее объективнoй; в издании 1949 года ни одной из этих статей уже не было). После изучения всех этих фолиантов невольно начнешь верить, что радио изобрел Попов, самолёты появились в результате усилий одного Жуковского, а в космос взлетели благодаря лишь Циолковскому... Хорошо известно, когда всё это началось и чем кончилось.

Вот она - непробиваемая стена, возведённая из соединения начальственного указа и слепого поклонения с патриотическим угаром:

  

Истина же,  о которой я даже не подозревал, была в том, что Чигорин был лишь одним из лучших - выдающимся, превосходным шахматистом, но лишь одним из. Были же Тарраш, Пильсбери, Шлехтер, Яновский, Гунсберг, Мароци, Маршалл, Тейхман, Берн, Мизес... Были-то были, только книги о них в СССР не издавались. Появлялись, конечно, редкие и объективные публикации, но кто их помнил?

В 1983 году бывший боевой офицер Яков Исаевич Нейштадт, уже отметившийся в серии ВШМ книгой о Стейнице, нанёс первый сокрушительный удар по устоявшейся, но во многом вымышленной структуре, выпустив книгу о Зигберте Тарраше. Конечно, живи Нейштадт в свободной стране, книга была бы лучше и полнее, но ему вполне удалось показать, какое место занимал Тарраш в шахматном мире.

На смену Нейштадту явился со своей книгой об относительно малоизвестном в СССР Шлехтере лишённый честолюбия, немного наивный московский интеллигент Леонид Верховский. В 1987 году зубры шахматный журналистики Воронков и Плисецкий своей книгой о Давиде Яновском полностью разрушили сказочный мир, созданный советскими шахматными пропагандистами.

Как указал в своём предисловии друг Верховского гроссмейстер Лев Полугаевский, "есть крупные шахматисты, о которых очень мало написано и творческая биография которых в известном смысле является белым пятном на карте шахматной истории". И дальше, рассуждая о причинах, почему так мало было написано о Шлехтере, Полугаевский говорит об особенностях стиля австрийца: "В те годы в шахматах больше ценились яркость стиля, красота комбинаций, умение атаковать..." И тут же добавляет, что "Шлехтер, которого за миролюбие называли "королём ничьих", представлялся современникам, вероятно, шахматистoм каким-то "безликим".

В главе "Король ничьих" Верховский подробно рассказал об истоках такого пренебрежительного отношения к Шлехтеру в дореволюционной России и СССР. И, надо сказать, сделал это очень умно. Он не назвал причину, а завуалировал её так, что не сразу и сообразишь. Для начала Верховский концентрирует внимание читателей (и цензоров!) на докладе Зноско-Боровского, с которым тот выступил в 1910 году на Петербургском шахматном собрании сразу после окончания матча Ласкер - Шлехтер. Доклад назывался "Безличное творчество". Литературный критик и шахматист Евгений Зноско-Боровский, несмотря на свой статус активного белоэмигранта, часто упоминался и цитировался в советской шахматной прессе. Объяснить это просто - сын Зноско-Боровского, писатель и переводчик Кирилл Зноско-Боровский, презрев папины убеждения, стал видным деятелем компартии Франции.

Лучшего начала и не придумать: всё началось в дореволюционное время, да ещё с будущего белогвардейца и эмигранта. Хотя в книге Верховский убедительно доказывает всю неправоту Зноско-Боровского, он признаёт, что "к сожалению, поверхностная и тенденциозная точка зрения Зноско-Боровского получила широкое распространение".

Но это была лишь наживка, предназначенная для цензуры: вот они, эти белоэмигранты, - даже в шахматы проникли! Чуть дальше автор уже становится самим собой и выдаёт вот такую крамолу: "Нисколько не умаляя "вклада" Зноско-Боровского в общепринятую оценку творчества Шлехтера, справедливости ради отметим, что причина отрицательного отношения к Шлехтеру в нашей литературе заключалась, конечно, не в докладе Зноско-Боровского". Вот те на! А в чём же причина? Кто посмел!?

"Причина была глубже, - пишет Верховский. - Дело в том, что Шлехтер считался официальным лидером венской шахматной школы. А отношение к ней у русских шахматистов и тогда и впоследствии вообще было скептическим. Чигорин её откровенно не любил, ему не по душе была осторожная и пассивная манера игры большинства венцев".

Напомню, Чигорин умер в 1908 году, а доклад Зноско-Боровского состоялся в 1910. То есть всё началось с Чигорина. Русских шахматистов Верховский приписал "для компании". Не отвечать же основоположнику русской шахматной школы за несправедливое отношение к Шлехтеру в одиночку!?

Чтобы убедиться в верности своего предположения, я однажды напрямую спросил Верховского: "Неужели все эти нападки на Шлехтера, все эти заумные заявления Романовского начались с Чигорина?" Леонид Соломонович что-то промямлил, но потом подтвердил мою догадку.

И тут всё встало на свои места. Для начала перечислю тех, кто принадлежал к венской шахматной школе. Здесь я просто процитирую Тома Крeйна, автора книги "Schlechter's Chess Games - Шахматные Партии Шлехтера" (Caissa Editions, 1998): "Так называемая "Венская Шахматная Школа" была универсальным названием для пёстрой группы шахматистов, какое-то время живших и игравших в Вене. Вот имена наиболее известных членов: Вильгельм (Вольф) Стейниц (1836-1900), Адольф Шварц (1836-1910), Игнац Колиш (1837-1889), Йохан Бергер (1845-1933), Адольф Альбин (1848-1920), Бертольд Энглиш (1851-1897), Исидор Гунсберг (1854-1930), Макс (Микша) Вейс, Георг Марко (1863-1923), Адольф Зинкл (1871-?), Артур Кауфман (1872-1938), Карл Шлехтер, Генрих Вольф (1875-1943), Юлиус Перлис (1880-1913)" . Я бы ещё добавил журналиста и шахматного мастера,  изобретателя однoименного контргамбита Эрнста Карла Фалькбеера (1819-1885)  и знаменитого журналиста, шахматного мастера и композитора, коренного венца Йозефа Эмиля Крейчика (1885-1957).

Вот они,  "голубчики":

Биографии двенадцати шахматистов из этого венского списка приведены в Шахматной Еврейской Энциклопедии гроссмейстера Бердичевского. А ведь это только верхушка. Но были ещё и не такие известные шахматисты, тоже входившие в Венскую Шахматную Школу, которую ещё называли "Современной Шахматной Школой", "Научной Шахматной Школой" и "Школой Стейница": банкиры и торговцы, юристы и инженеры... И тоже в основном евреи.

Вы, наверное, уже догадались, куда я клоню? Как известно, Михаил Иванович Чигорин евреев не очень жаловал. Нет, внешне всё было чинно и прилично. Но иногда, находясь в "расслабленном состоянии", Михаил Иванович выдавал такое... Потом он перешёл от слов к делу - возглавил шахматный клуб, в который лица иудейского вероисповедания не допускались. Впрочем, это и погубило "проект". Порядочных людей оказалось гораздо больше, чем черносотенцев.

Но при чем здесь Шлехтер!? - вполне обоснованно может спросить читатель.

Было несколько причин, вследствие которых Чигорин невзлюбил всю Венскую Шахматную Школу и лично Шлехтера: во-первых, Шлехтер побеждал Чигорина чаще, чем проигрывал (+10-6=9), причём побеждал, играя в его же стиле - ярком, атакующем; во-вторых, Чигорин не всегда играл удачно против других представителей Венской Шахматной Школы (разгромный счёт против Вольфа, приблизительно равный с Бергером, Гунсбергом и Вейсом); в-третьих, Шлехтером восхищались за его скромность, любезность, дружелюбие, благородство, джентльменские манеры и обаяние, а это не могло не раздражать чемпиона царистской России, пролетария Чигорина.

Была ещё одна причина, о которой я уже упоминал и которая не способствовала особым симпатиям к Шлехтеру со стороны Чигорина. Это отнюдь не соперничество в борьбе за шахматную корону, теоретических исследованиях и литературных изысканиях. Несмотря на полную информацию о семье Шлехтера и её католицизме, ходили разговоры о еврейском происхождении шахматиста. Леонид Верховский был уверен в том, что у Шлехтера были еврейские корни. Однажды, во время работы над книгой, Верховскому позвонили из "компетентных" органов и "предложили" тему еврейства Шлехтера вообще не затрагивать. Какой уж тут Шлехтер, если даже Разуваев и Мурахвери в своей книге о самом что ни на есть еврейском шахматисте Рубинштейне использовали нежелательное слово всего один раз.

Конечно, слухи доходили и до Чигорина, большую роль в жизни которого играла борьба с видным российским шахматистом Семёном Алапиным. В советской печати писали об Алапине как o творческом антагонисте Чигорина. Знаем мы этот "антагонизм", от которого Чигорин так и не излечился.

Так что нелюбовь к Венской Шахматной Школе и лично Шлехтеру, как и глупые рассуждения о "безличном творчестве", начались с Чигорина. И, естественно, с радостью были подхвачены советской шахматной пропагандой, сделавшей из игры политическое оружие. Эх, не дожил Михаил Иванович до славных времён, когда начались дискуссии о вреде флоро-файновского стиля. Как бы он возрадовался.

На Западе понимали и понимают всю абсурдность подобных нападок на Шлехтера и Венскую Шахматную Школу. Ведь это вообще смешно - навешивать ярлыки только за то, что шахматист предпочитал позиционные шахматы комбинационным. Уже в 1919 году, год спустя после преждевременной смерти Шлехтера, несмотря на тяжелейшие экономические условия, выходит первая книга, посвящённая великому австрийскому шахматисту. Книгу написал и выпустил выдающийся шахматный издатель, меценат, журналист и шахматный мастер Бернхард Каган (1866-1932). Шахматная Еврейская Энциклопедия приводит следующие слова Левенфиша о Кагане: "Во время 1-й мировой войны Каган разбогател... В тяжёлые для Германии годы, когда свирепствовал голод, Каган финансировал турниры и матчи и много помогал мастерам, памятуя о тяжёлых для них временах".

Книга под названием "Carl Schlechter: sein leben und schaffen - Карл Шлехтер: жизнь и творчество" была совсем небольшой - всего 84 страницы. Но это была первая попытка собрать вместе партии Шлехтера. Редчайшая, труднонаходимая ныне книга. У меня она есть,  но, к сожалению, без обложки. Поэтому даю изображение обложки таким, каким нашёл в интернете. Через год появилось второе издание. Это издание у меня есть с обложкой.

В 1924 году в Швеции в издательстве F. Englunds Forlag выходит книга Рудольфа Шпильмана "Karl Schlechter", посвящённая Шлехтеру.

Редчайший, почти уникальный случай - один выдающийся шахматист, находившийся в самом расцвете своего таланта, воздаёт должное другому, недавно умершему. Многие фразы Шпильмана уже давно расхватали на цитаты, а его комментарии к партиям Шлехтера давно кочуют из одной книги в другую. Уже сам факт того, что шахматный романтик Шпильман написал книгу о "скучном и безличном" Шлехтере свидетельствует о полной абсурдности нападок на Шлехтера и Венскую Шахматную Школу.

Интересно, что думал об этом Петр Арсеньевич Романовский, писавший в 1959 году: "Венская шахматная школа ни в коей мере не напоминала "Сказок венского леса" или "Весенних голосов" Штрауса". Наверное, Петру Арсеньевичу не были знакомы имена венских композиторов-экспериментаторов Густава Малера и Арнольда Шёнберга, чья популярность не уступала популярности обоих Штраусов. Но всё-таки 1959-й год - не 1949-й. Хрущёвская оттепель. Можно было уже понять, что каждый человек имеет право на собственные предпочтения если не в политике, то хотя бы в музыке и шахматах. В книге Шпильмана 125 партий Шлехтера и несколько задач.

Следующей книги о Шлехтере пришлось ждать без малого полвека. В 1972 году в Югославии в серии "Великие мастера шахмат" вышел небольшой сборник "Schlechter" со 100 партиями.

Автором книги на сербско-хорватском языке является Д-р Славко Петрович. 100 партий Карла Шлехтера, многие из которых приводятся с комментариями.

Эти работы были в коллекции Леонида Верховского наряду с книгами самого Шлехтера, одного из ведущих шахматных авторов своего времени, и выпусками Wiener Schachzeitung и Deutsche Schachzeitung конца ХIХ - начала ХХ века. Достоверные источники информации, не отягощённые пропагандистскими догмами ("fin de siècle"!), послужили основой замечательного исследования Верховского. Могу только представить, какой была бы книга, будь она издана не в СССР, а где-нибудь в свободном мире...

Tем не менее книга стала вкладом в биографическую шахматную литературу второй половины ХХ века. Благодаря Верховскому и его книге значительно повысился интерес к творчеству Шлехтера. Появившиеся в 1994 и 1998 годах англоязычные книги Уоррена Голдмана "Carl Schlechter! Life and Times of the Austrian Chess Wizard - Карл Шлехтер! Жизнь и Bремя Австрийского Шахматного Волшебника" (USA: Caissa Editions) и Тома Крейна "Schlechter's Chess Games - Шахматные Партии Шлехтера" (USA: Caissa Editions), практически закрывшие тему "Шлехтер", использовали труд Верховского в качестве одного из основных источников.

Мне не удалось пообщаться с Уорреном Голдманом, умершим в 1992 году и не увидевшим своего блестящего творения, но мне известно, что Том Крейн, собравший воедино все известные партии Шлехтера и составивший список венцев, творивших в различных областях человеческой деятельности на стыке ХIX и ХХ веков (не только в шахматах), постоянно обращался к книге Верховского.

Xотелось закончить обзор книг, посвящённых Шлехтеру, цитатой из Тома Крейна: "Таким образом, говоря о наследии Шлехтера, можно заметить: он был равным среди лучших, но не превосходил их. Определённо, он был рад такой компании".

Вот бы так о Чигорине...

Но вернёмся к остальным книгам Леонида Верховского.

1989

2005

В 2005 году в издательстве "РИПОЛ классик" в серии "Искусство Шахмат" вышли сразу две книги, на обложках которых можно найти имя Леонида Верховского: "На ошибках учатся..." и "Метеоры". Первой у меня нет, поэтому мне нечего про неё сказать. Естественно, я не мог пропустить книгу "Метеоры", посвящённую четырём шахматистам, чьи жизни оборвались на самом взлете. Юрий Авербах написал главы, посвящённые Марку Стольбергу, Клаусу Юнге и Александру Эвенсону, Верховский же написал очерк о Рудольфе Харузеке.

Надо отметить, до выхода этой книги в СССР/России на всех четверых приходилась всего одна книга - ныне покойного Виктора Чарушина "Танец на краю вулкана" (Нижний Новгород, 1993), посвящённая Клаусу Юнге. Чарушин, с которым я переписывался почти до самой его смерти, был блестящим, неутомимым шахматным исследователем (по этой части очень напоминал Верховского), но его политические воззрения оказывали негативное влияние на содержание его работ. Поэтому книга о юноше с промытыми нацистами мозгами Клаусе Юнге - её появление в России было довольно неожиданным - получилась очень хорошей в чисто шахматном плане, но никудышной в биографическом: талантливый мальчишка выдавался чуть ли не за антифашиста. Ерунда, легко опровергнутая Авербахом в его главе о Юнге.

С такой же лёгкостью Авербах опроверг и откровенный вымысел Ботвинника о том, что Эвенсон погиб из-за Фёдора Богатырчука, якобы отказавшего ему в укрытии. На самом деле всё было с точностью наоборот. Я сейчас работаю над материалом об одном известном советском шахматисте, которому Ботвинник помог в самые тяжёлые для него годы. Знаю и о его помощи другим шахматистам. Поэтому непонятно, зачем он выдумывал истории, ничего общего не имевшие с реальностью. Но мы отвлеклись...

Задача Верховского была проще: ему предстояло рассказать о Рудольфе Харузеке, "талантливом венгерском мастере, к большому сожалению, относительно мало известном любителям шахмат". Да, так и есть - всего три года блистала эта яркая звёздочка на шахматном небосклоне.

В СССР о Харузеке писали очень тепло. Я никогда не видел ни одного критического слова о нём. Яркий талант, короткая жизнь. Что тут ещё можно сказать? Тем более, что очень тепло о нём отозвался сам Чигорин, победивший Харузека в матче за первое место, после того как они поделили 1-2 места на турнире в Будапеште (1896). Харузек же несколько раз называл Чигорина своим учителем...

Может, Чигорин действительно симпатизировал молодому шахматисту, игравшему в его, чигоринском, стиле, может, искренне хотел, чтобы кто-то новый появился и разделал всех тех, кого не удалось одолеть самому Чигорину, а может, как это с ним часто случалось, писал одно, а думал и высказывал по пьяни совсем другое... Правда, Чигорин мог и не знать, что научился играть Харузек на шахматном комплекте, подаренном на... Хануку. Не знали же об этом биографы Харузека Людвиг Бахман, Филип Серджант и Виктор Чарушин.

Верховский знал о еврейском происхождении матери Харузека, так как мы с ним не раз обсуждали эту тему. Но в книге "Метеоры" Харузек проходит как венгр. Ну, венгр так венгр.

"Яша, а у тебя есть книги Бахмана, Чарушина и Серджанта о Харузеке?" - спросил как-то меня. "Приводится ли там цитата Армана Фридмана о том, что Харузек был настоящим мадьяром?" Я решил пошутить и сказал, что не приводится: "Эта цитата есть только в Вашей книге, так как в отличие от Вас, они знали, что Харузек - еврей!" В ответ Верховский громко рассмеялся.

В Шахматную Еврейскую Энциклопедию биография Харузека включена, и историческая справедливость восстановлена.

Конечно, на 60 страницах особо не разгуляешься, но Верховский и не стремился к созданию шедевра. Как я уже говорил ранее, eго задача была скромнее - напомнить о шахматном таланте, жившем в XIX веке. Это ему удалось, хотя я всё-таки надеюсь, что на русском языке когда-нибудь появится отдельная книга о Харузеке. Тем более, что есть книга, написанная русскоязычным автором Чарушиным, всю жизнь собиравшим партии Харузека. Наверняка она создавалась с рукописи на русском языке.

2014

Третье, дополненное и переработанное издание книги Верховского. Книгу на английский язык перевёл близкий друг автора Лев Харитон. Я легко узнаю тексты Харитона на русском и английском. Врождённая культура и всепроникающая, но, увы, исчезающая российская интеллигентность выдают себя в каждой строчке. Популярность книги Фишера в СССР была во многом обусловлена прекрасным переводом Харитона. Мне посчастливилось параллельно со Львом переводить книги Даниэля Народицкого. Незабывамые впечатления вперемежку с ценнейшим опытом!

Это издание его самой первой книги было особенно дорого Верховскому. Ему пришлось преодолеть многочисленные препоны на пути к выходу книги из печати. В Штатах издаётся много разнообразной шахматной литературы, и очень трудно доказать издателю, что именно твоя книга получится успешной и будет хорошо продаваться. Даже предисловие, написанное самим Талем, может не помочь...

Как-то так получилось, что книга не сразу поступила в продажу. Наши разговоры часто начинались с вопроса о том, получил ли я книгу. Как назло, мой экземпляр, заказанный в известном интернет-магазине, всё не приходил и не приходил... Когда же книга наконец пришла, первый вопрос, естественно: "Ну, как тебе?"

Сейчас смотрю на эту книгу, перелистываю страницы, и мне становится грустно: тогда, в 2014 году, Леонид Соломонович был здоров и полон планов. Эх, как быстро всё меняется в жизни, как быстро всё кончается... Но эта книга - память о друге, человеке с другого конца провода. Книгу эту я никогда и ни за что не променяю.


Автор и переводчик. 26 декабря 2013 года, 75-летие Леонида Верховского. Он, жена Люся и Лев Харитон.

1991

Почему эти книги я расположил не в хронологическом порядке? Автором двухтомника "The Sicialian Labyrinth - Сицилианские Лабиринты", опубликованного в Англии издательством "Pergamon Press", был Леонид Верховский. Первоначально было решено, что авторов будет двое - Полугаевский и Верховский, но когда книги вышли из печати, фамилии Верховского на обложках обоих томов не оказалось. Не нашёл я и выражения признательности Верховскому за "помощь в работе" в предисловии.

Мне трудно объяснить, почему так произошло. Мы пару раз касались этой темы. Было ли Верховскому обидно? Вне всяких сомнений! Отразился ли тот случай на отношении Верховского к Полугаевскому? Нет! Он всегда вспоминал Полугаевского с теплотой и нежностью.

Заключение

Каким я вижу Верховского сейчас, после того как поговорил с людьми его знавшими, внимательно просмотрел его книги, вспомнил наше с ним общение? На днях Лев Харитон высказал то, о чём я и сам не раз думал: живи Леонид Верховский в молодые годы не в СССР, а в более цивилизованном месте, он бы добился в жизни больше, гораздо больше. Он обладал прекрасными способностями, был упорным, настойчивым, упрямым...

Среди всех фотографий, которыми меня снабдила Аня Верховская, особенно тронула одна. Мне кажется, онa отражает характер Верховского. Я как будто слышу его голос. Я не прощаюсь...


  



Комментарии

Не уместнее ли было бы для

Не уместнее ли было бы для Анны Леонидовны выступить продюсером серии документальных картин о трех русских мега-холокостах, организованных в России ее "великими предшественниками", "единомышленниками" и просто близкими родственниками? Степан Арнольдович Спилберг мог бы поучаствовать в проекте финансово, а мировое шахматное сообщество взяло бы на себя общее научное и художественное руководство проектом.

"Пильсбери в партии против

"Пильсбери в партии против Тарраша играл как перворазрядник"
специально он так играл, блефовал? или не специально? мы этого не знаем.
"Тарраш мог сто раз отбиться и победить". мог, но не смог. такое бывает с каждым шахматистом. как говорят они, вот голова совсем не варит.
вот так пишутся шахматные книги. 90 про.тут ударение.цэнтов всех шахматных книг - простое перепечатывание того, что когда-то уже было напечатано.

Когда смотришь партии с

Когда смотришь партии с компьютером,почти всегда кажется,что шахматисты играют,как перворазрядники.В данном же случае,думается,что Тарраш,считающий себя в тот момент
сильнейшим шахматистом мира,попросту недооценил своего молодого соперника,который
за пределами Америки был практически неизвестным,потому недостаточно серьезно отнесся
к угрозам на королевском фланге.Книги же пишутся не для того,чтобы мы спустя десятилетия,сидя за компом,искали в них шахматные ошибки,а для того,чтобы мы знакомились с шахматистами и их творчеством.

Спасибо, дорогой Яков, за ваш

Спасибо, дорогой Яков, за ваш благородный труд!
Превосходное трогательное эссе невольно напомнило мне далёкий день, когда, купив книгу «Карл Шлехтер», я бежал домой, чтобы скорее открыть её к изучению. По сию пору считаю эту книгу одной из лучших в серии «ВШМ». Шлехтер, как мне кажется, был недооценен. Мизес писал: «Он был мастером без слабых мест. Даже Ласкер, специальностью которого было нахождение слабостей у противника, должен был заявить: « Я не нахожу уязвимых мест у Шлехтера»... Его шахматное мастерство не выделяется, оно способно ко всему, но оно не хочет выделяться. По своему стилю Шлехтер не мог выделяться — он был ни Байрон, ни Шекспир, ни Гете, ни Ницше — он был Гомером королевской игры». Сейчас это называется универсальным стилем. Верховский взял на себя задачу донести до широкой публики жизнь и творчество выдающегося австрийского маэстро, чтобы имя Шлехтера не было предано забвению, и прекрасно с этой задачей справился. Светлая память Леониду Соломоновичу.
Вам, дорогой Яков, здоровья и всех благ!

Дорогой Makler! Огромное

Дорогой Makler!

Огромное спасибо за Ваши теплые слова!
Несколько человек, знавших Леонида Соломоновича, написало, что им понравилось. Я очень рад.
Увы, нет больше Леонида Соломоновича Верховского с его напором и неиссякаемым энтузиазмом, нет строгой, но такой сердечной Ларисы Ильиничны Вольперт, месяц назад ушел мой дорогой друг Давид Нудельман, страшный удар постиг ставшую мне родной семью Леонида Штейна... Никто теперь часами не рассказывает мне об ошибках великих шахматистов, не восхищает меня глубочайшими познаниями французской литературы и творчества Лермонтова, не поражает фактами из жизни первого русского шахматиста Александра Петрова...
Казалось, что так будет всегда...
Хотя все они были значительно старше (кроме, естественно, внука Штейна), понимание этого факта, как и неизбежность расставания, не облегчают горечь утраты.

Замечательно написано!

Замечательно написано! Спасибо тебе, дорогой Яша! Ты создал блестящий образ Лёни Верховского, истинного исследователя шахмат и их истории, хотя так и не успел встретить его лично. Ты прекрасно почувствовал его по телефону - редкое понимание, несмотря на расстояние, разделявшее вас.Мне было особенно приятно прочитать твои слова о Лёне - я знал его почти 60 лет.Он был моим самым близким другом.Спасибо!

//трогательное

//трогательное эссе//

Заметно, что досточтимый Яков старался и хотел, как лучше, но получилось, к сожалению, как всегда - то есть, совершенно антинаучно. "Харузек, Алапин, Эвенсон, Шлехтер, Акиба Кивелевич Рубинштейн, Колиш, Энглиш, "Венская шахматная школа" - все это просто замечательно, но где тут досточтимый автор снова углядел "евреев"? Надо было попытаться хоть как-то обосновать свою точку зрения.

С большим опозданием (был в

С большим опозданием (был в отпуске и не притрагивался к компьютеру) я хочу поблагодарить Якова за его замечательную, прекрасную статью о Верховском. Я принадлежу к поколению Ани (дочки Верховского, очень яркого, талантливого человека, о которой Яков также рассказал в своей статье и которую я имею честь считать своим другом.) Верховский же был другом моих родителей, мы жили в разных городах, но очень часто он приезжал к нам в гости, а мы к нему. Каждый приезд Верховского был для меня, ребёнка, огромным праздником, и дело даже не в том, что он занимался со мной шахматами, дело в его человеческих качествах: я мало видел в своей жизни людей, которые обладали таким обаянием, каким обладал он. Он безумно любил жизнь, безумно любил свою семью, безумно любил шахматы, безумно любил своих друзей-и ненавидел Советскую власть. Когда, в глубокий застой, по телевизору показывали членов Политбюро, громким голосом звал моего отца "посмотреть на маразматиков." "Не надо при ребёнке,"-пугался папа и показывал на меня. "Да ладно, он никому не скажет,"-махал рукой Верховский. Ещё он был необыкновенно порядочным человеком. В любой ситуации не оставлял друзей. И не только друзей: брал на работу в Локомотив Гулько и Ашхарумову, игнорируя "звонки сверху". Мне всегда казалось, что его любили абсолютно все, кто его знал, включая больших шахматистов, таких как Таль, Спасский, Полугаевский,...До конца его жизни, несмотря на то, что мне уже самому приближалось к пятидесяти, он так и оставался для меня "дядей Лёней", человеком необыкновенного обаяния, который как никто умел любить шахматы и умел любить людей.

Очень увлекательная статья!

Очень увлекательная статья! Все-таки отмечу, что Хароусек - чешская фамилия. (Не вполне уверен, что подлинно чешская, а точно уж не подлинно мадьярская.) Кажется, Хароусек родился в Праге, потом проживал на территории (теперешней) Словакии и наконец перешел в Венгрию, все время оставаясь на территории одного государства. Я при этом не оспариваю, что он был евреем. Австро-венгерская монархия была многонациональной, хоть не у всех были совсем уж одинаковые права. Я не хочу утверждать, что Хароусек - чех. Также знаю, что понятие национальности в те времена было другим, тем более в рамках австро-венгерской империи.

я тоже почти из

я тоже почти из австро-венгерской империи, дед там родился. если не трудно, уважаемый Давид, что такое обозначало в рамках австро-венгерской империи понятие национальности. я вырос в среде, перенявшей все традиции и законы Австро-венгерской монархии. мне было бы очень поучительно это знать и сравнить с тем, как это трактовали мои родители и прародители. заранее благодарен Вам.

Простите, я не историк. Не

Простите, я не историк. Не берусь сказать, что именно означало понятие национальности, но оно с тех пор точно изменилось. Думается, оно тогда связывалось в основном с родным языком. Вся империя была одним государством, состоящим из частей, чьи границы далеко не всегда были точно определённы. С 1867 (после перехода от Австрийской империи к Австро-Венгрии года были распределённы »сферы влияния« Австрии и Венгрии, причем в австрийской части всё таки легче было жить национальным меньшинствам. Тем не менее, в 18 и 19 веках чешский язык развивался в основном благодаря лингвистам. В учреждениях тогда говорили по-немецки, в венгерской части по-венгерски. Под конец 19 века в австрийской части империи дела начались улучшаться, но у славянского населения (и не только) по прежнему не было столько прав, как у австрийцев и венгров. В плане религии легче всего пришлось католикам. Тем не менее, по сравнению с некоторыми другими странами того времени Австро-Венгрия (или хотя бы австрийская часть) была сравнительно демократичной. В конце Первой мировой войны империя развалилась и новые государства возникали в основном на национальном принципе, что помимо облегчения также приносило проблемы. В частности со становлением границ, внешними отношениями и по прежнему с положением национальных меньшинств, причём иногда с переменой ролей. (Это всё относится также к Чехословакии.) У нас опять появилось »свое« государство, но нельзя сказать, что до этого всё было плохо. С появлением Чехословакии улучшилось многое, но далеко не всё.
Я попытался ответить, но теперь больше не хочу углубляться в эту тему, чтобы в ней не утонуть.

спасибо, Давид! я

спасибо, Давид! я интересуюсь, потому что в Австро-Венгрия украинцев все называли "руські" и в украинском языке тогда было очень много австрийских слов.

Смотрите также...

  • Печальную новость получил вчера от своих друзей-коллекционеров из Сербии: не стало Светозара Глигорича, или "Глиги", как называли его многочисленные друзья в шахматном мире.

  • Сергей Воронков презентовал книгу о Федоре Богатырчуке (ФОТО)

  • Конец 50-х - начало 60-х годов в советской истории, с легкой руки Ильи Эренбурга, назвали "оттепелью". Было много надежд, несбывшихся надежд. И в шахматах, и во многом другом.

  • Семья Марка Дворецкого решила передать шахматную библиотеку ушедшего из жизни в прошлом году выдающегося тренера спортклубу "Ади Ахмад". Об этом сообщил на своей странице в фейсбуке Эрнесто Инаркиев.

  • Шла вторая половина 1980-х. Мои советские годы подходили к концу, и я был уверен, что радостное расставание с родиной-мачехой не за горами. Однажды предотъездные дела привели меня на станцию метро "Бауманская". Когда-то я часто бывал в этих краях: здесь, в доме на Бакунинской улице, жили мои самые близкие родственники - бабушка, тётя, двоюродный брат. Здесь же я целый год учился, - МИСИ занимал старинное здание, бывший дворец графа Воронцова. Родственники уехали в Штаты ещё в конце 1970-х, бабушка умерла...

  • Несколько дней назад на Chess-News можно было прослушать (и задать вопросы!) в прямом эфире интервью, данное выдающимся гроссмейстером и не менее выдающимся автором Алексеем Шировым Евгению Сурову.

  • Е.СУРОВ: Исаак Максович, добрый день. Евгений Суров вас беспокоит, интернет-портал Chess-News.

    И.ЛИНДЕР (по телефону): А, да. Спасибо. Мне рассказывала…

    Е.СУРОВ: Да, вас предупредили, да?

  • В конце лета 1971 года Юрий Абрамович Бразильский, шахматный редактор издательства "Физкультура и спорт", мой первый шахматный учитель и незабываемый друг, поручил мне перевести книгу Бобби Фишера "Мои 60 памятных партий".

  • Об этом сам автор сообщил в ходе интервью нашему сайту: 

  • Писать о замечательном украинском шахматисте Василии Иванчуке совершенно не сложно. Творчество Иванчука, как и его жизнь, у всех на виду. Многочисленные интервью, статьи и видео моментально находятся в интернете. Достаточно ввести в поиске google фамилию "Иванчук - Ivanchuk", и... вы обеспечены интересным чтением и просмотрами на долгое время.

    Уроженец небольшого городка в Западной Украине уже давно стал героем шахматного мира. Нет, не только героем, но и всеобщим любимцем.